Запуск ускорителя «Тандетрон» в Физико-энергетическом институте им. А.И. Лейпунского
Форум Диалог 2015
Пресс-релизы/СМИ
Говердовский
01.03.2017
Андрей Говердовский: ФЭИ — это наука

На вопросы корреспондентов электронного издания AtomInfo.Ru ответил генеральный директор АО «ГНЦ РФ — ФЭИ» Андрей ГОВЕРДОВСКИЙ.

Научный коллектив

Андрей Александрович, нам радостно видеть, что в ФЭИ продолжается практика проведения научных конференций. «Теплофизика», «Нейтроника», другие конференции и семинары…

Научные конференции — неотъемлемая часть жизни научного коллектива. Мы остаёмся государственным научным центром, мы не производственное объединение и не завод, хотя и выпускаем высокотехнологичную продукцию, но наше производство всё-таки не масштабное.

Основное для нас — это наука, а учёные должны общаться друг с другом. Общаться не только внутри своего коллектива, но и приглашать коллег из других институтов и стран.
Поэтому мы проводим конференции. Крупнейшие из них и проходящие регулярно — «Теплофизика» и «Нейтроника», объединённые в последнее время в один большой форум.

Дух наших конференций остаётся неизменным. Это прекрасное место для обсуждения существующих проблем, причём проблем общероссийского характера. Наука не может развиваться в рамках одного института или одной отрасли, для науки чрезвычайно важно выходить за рамки и пределы.

Популярность «Теплофизики» и «Нейтроники» высока, они собирают сотни участников. Мы располагаем хорошей базой для проведения конференций и даём возможность учёным общаться формально и неформально.

В 2016 году в ФЭИ прошло ещё одно важное мероприятие — выездная сессия научного совета РАН по радиационной физике твёрдого тела (НС РФТТ). Вопросы, обсуждавшиеся на сессии, лежат немного в стороне от основных интересов института, но, тем не менее, своё слово мы там сказали.

В декабре я получил письмо от председателя НС РФТТ Б.Н. Гощицкого и учёного секретаря НС РФТТ В.Л. Арбузова, в котором одна из работ нашего института признана важнейшим результатом в области радиационной физики твёрдого тела за 2016 год.

Речь идёт о работе «Экспериментально-расчётное обеспечение и апробация на ускорителях ГНЦ РФ — ФЭИ моделирования высокодозного нейтронного облучения перспективных материалов ядерных и термоядерных реакторов путём облучения ионами», авторы Печенкин В.А. и др. — Прим. AtomInfo.Ru.

Действительно, это очень интересная работа и выполнена она на новом ускорителе «Тандетрон», поставленном в институт в рамках федеральной целевой программы.
Хочу особо подчеркнуть, что наш «Тандетрон» является примером эффективного использования бюджетных средств. Уже сейчас заказов на научные услуги, облучение и исследования на новой машине набрано примерно столько же, сколько в неё вложили.
Кроме собственных конференций, мы стараемся активно участвовать в мероприятиях других организаций. В прошлом году у нас было примерно 200 человеко-выездов на международные конференции, причём в основном мы стараемся отправлять на них молодёжь.
Индекс Хирша института за два года вырос на пять пунктов, от 42 до 47. Это неплохой результат, на уровне приличных академических институтов. Мы много публикуемся в сильных журналах, таких как «Physical Review».

Не так давно было сделано предложение о возобновлении выпуска ВАНТа на базе ФЭИ. Удалось ли его реализовать?

Да, эта работа завершена. Журнал зарегистрирован, публикации в нём производятся в электронном виде. Журнал занесён в список РИНЦ, а вскоре мы попадём в «Scopus».
Люди, у которых много энергии и горят глаза, могут свернуть горы. Их активность уже привела к тому, что наш ВАНТ знают не только в России, но и за рубежом, особенно в тех странах, где есть интерес к атомной энергетике.

И все публикации в журнале доступны в интернете?

Абсолютно все, именно такую цель мы перед собой и ставили, когда возрождали журнал в нашем институте.Как научная организация, многие вещи мы делаем не для того, чтобы зарабатывать, а для поддержания уровня научной мысли.

БФС — уникальный инструмент

В каком состоянии сейчас находится критстенд БФС?

Если быть точным, то их два — БФС-1 и БФС-2. Их ввели в эксплуатацию в 1961 и 1969 годах, соотвественно. Возраст у стендов солидный, и настала пора их модернизировать, что мы успешно и сделали.

Модернизация коснулась многих аспектов — хранилища, систем управления, экспериментальной аппаратуры. Для проведения расчётов мы поставили суперкомпьютер. На сегодняшний день, можно смело говорить, что БФС — это современная лаборатория европейского класса.

Быстрое направление, пусть уже немолодое, но развивается энергично, а значимость БФС для быстрой программы чрезвычайно высокое.

Для обоснования сегодняшних и, особенно, будущих реакторных проектов нужны экспериментальные данные. Причём интересует нас не только критичность, но и другие нейтронно-физические параметры, важные для обоснования ядерной безопасности. Такая работа — прерогатива научного руководителя, и наш институт ей занимается.
На БФС можно моделировать самые разные активные зоны, в том числе, и тепловых реакторов. На стенде сложился квалифицированный коллектив, умеющий сегодня работать в несколько раз быстрее, чем раньше.

С удовольствием скажу, что на проведение экспериментов на БФС организации стоят в очереди. Будут иностранные заказчики — например, Южная Корея, где планируется со временем создать собственную быструю программу. Продолжается сотрудничество с французами.

На Россию сейчас смотрят в мире как на Мекку быстрой энергетики. Успехи нашей страны побуждают другие государства задумываться о быстрых реакторах. Не могу исключить, что и Соединённые Штаты также возобновят свои работы по этому направлению. Так что недостатка в зарубежных заказах не предвидится.
Наши учёные выдвигают сегодня комплексные предложения по сотрудничеству — не только по нейтронике, но и по теплофизике, по кипению натрия, по поведению твэлов в агрессивных средах, и так далее. Всё это можно делать у нас, на БФС и на теплофизических стендах. В частности, интерес к подобному комплексному сотрудничеству с ФЭИ проявила Франция.

Кроме иностранных заказчиков, у нас есть и обязательства перед государством. На БФС запланированы работы в рамках ФЦП и для проекта «Прорыв».

Теперь отвечу на ваш вопрос о текущем состоянии БФС. Модернизация закончена. Весной мы надеемся получить все необходимые разрешения и лицензии для начала работ и будем трудиться.

Насколько мы знаем, один из первых экспериментов на БФС после модернизации — моделирование активной зоны БН-800 с полной загрузкой MOX-топлива.

Да, и это логично. Обязательно нужно сделать последнюю проверку на максимально приближённой к реальности модели, прежде чем переводить полностью на новое топливо энергетический реактор.

БН-800 — реактор-флагман для ФЭИ как научного руководителя и для нашей страны в целом. По большому счёту, от того, насколько успешным окажется его эксплуатация, зависит принятие решения — продолжать нам идти по направлению БН, делать быстрые натриевые реакторы частью коммерческой энергетики, или нет.

Моделирование, проектирование, пуск и другие работы на БН-800 проводит новое поколение исследователей, инженеров, технологов, расчётчиков, математиков. Это отрадный факт, это означает, что впереди у нас хорошие перспективы на развитие.

В прошлом году на генконференции МАГАТЭ Вячеслав Першуков сказал, что для пользователей международного центра на базе МБИР может быть добавлена в качестве опции возможность использовать БФС.

Это было бы правильно. У реактора МБИР одни цели, а у БФС — другие. То, что можно моделировать и испытывать на МБИР, невозможно сделать на БФС, и наоборот.

Ядерная медицина

У отделения ядерных реакторов и топливного цикла ФЭИ есть и другие интересные работы. Так, мы слышали, что институт принимает участие в обосновании производства кобальта-60 на реакторе БН-600.

Инициатором этой работы выступил научный дивизион Росатома (АО «Наука и инновации»), в состав которого входит ФЭИ.

В нашем институте были выполнены предварительные исследования нейтронно-физических характеристик облучательного кластера в БН-600.

Смотрелись различные конфигурации зоны и варианты установки мишеней. Было показано, что в БН-600 можно нарабатывать кобальт-60 в почти неограниченных количествах. Показатели по удельной активности (Ки/г), возможно, самые высокие в мире.

Вместе с ОКБМ мы намереваемся продолжить участие в этой работе. Для наработки кобальта зону БН-600 придётся чуть-чуть изменить, и наука в обязательном порядке должна гарантировать отсутствие любых неожиданностей.

Как я уже сказал, мы в прошлом году выполнили нейтронно-физические исследования. Следующим шагом станет работа над облучательными устройствами. Если потребуется, то ФЭИ сможет их изготовить, производственная база и опыт для этого у нас есть.

Задача по производству кобальта-60 — комплексная для всего «Росатома». В ней участвуют научный дивизион, «Росэнергоатом». Скорее всего, подключится и новый дивизион «Росатом», отвечающий за ядерную медицину. Неудовлетворённый спрос на кобальт имеется и в России, и за рубежом, так что потребителей искать не придётся.

На примере производства кобальта вы можете судить, как различные подразделения «Росатома» объединяют усилия для решения конкретных задач. Приятно, что наука при этом оказывается не на обочине.

Вы упомянули ядерную медицину. У ФЭИ, как известно, есть конкретные достижения по этому направлению.

Мы с самого начала сторонились бесплодных дискуссий, потому что у нас есть свой взгляд на то, что и как надо делать в ядерной медицине. Не нужно теоретизировать на тему: «Где бы мы могли?». Мы приходим к непосредственному участнику процесса, а именно, к доктору, врачу. Медики гораздо лучше знают, что им нужно.

В Обнинске есть знаменитый медицинский радиологический институт МРНЦ РАН (раньше он назывался ИМР). Сейчас он является головной организацией крупного медицинского центра Российской Федерации, в который входят три ведущих института. Возглавляет его академик Андрей Каприн, который и ставит нам задачи.

В итоге мы понимаем, куда движемся. Мы не фантазируем, а работаем на конкретного потребителя. И это даёт результаты. Я не хочу говорить о выручках и прибылях, я для себя фиксирую успех или неуспех по тому количеству людей, которым мы смогли помочь.

Больше десяти лет безрезультатно тянулась история с микроисточниками. Как только включились врачи, её удалось завершить буквально за полтора года. На сегодняшний день помощь получили десятки пациентов.

Естественно, мы очень горды тем, что принимаем участие в спасении человеческих жизней. Команда Николая Нерозина, разработавшая микроисточники, заняла в прошлом году призовое место в конкурсе «Команда года». Результат справедливый, потому что над задачей работала именно команда.

Следующие задачи, над которыми мы работаем — иттрий, радий-223. Выбор также сделан по запросу медиков, указавших, что им нужно в первую очередь.

Наш принципиальный подход выглядит так. Мы разрабатываем, участвуем в проверках и испытаниях, а далее, если речь заходит о массовом выпуске, мы отдаём это производственникам. Естественно, не бесплатно — продадим лицензию на производство.

Малая энергетика и молодёжь

Есть ещё одна тема, которая часто ассоциируется с ФЭИ — малая энергетика.

Во всём мире по малой энергетике идут одни разговоры. Кто-то подаёт куда-то какие-то проекты, кто-то где-то обсуждает, как бы ему что-то получить в смысле финансирования. Но реально не делается ничего.

Малая энергетика — направление интереснейшее, но потребитель у него специфический. Глубокой экономики в малой энергетике вы не найдёте. Конечно, она получится дорогой, особенно в условиях отсутствия отработанной, оттестированной и верифицированной технологии.

Да, есть замечательные проекты атомных станций малой мощности. Учёные и конструктора работают над ними в своё удовольствие. Но надо давать продукт!
Мы сегодня сориентировались на Арктику. Мы понимаем, что для страны Арктика жизненно необходима. Там есть несколько задач под разные уровни мощности. Кроме того, для эксплуатации арктических станций требуется минимизировать участие человека, а то и вовсе сделать их необслуживаемыми.

Наш институт подходит к этой задаче со стороны технологий, которые мы в своё время разрабатывали для космоса. В космосе ведь такая же ситуация, там тоже не было человека-оператора. Мы хорошо понимаем, какая автоматика требуется для удалённого управления космическими реакторами, так почему бы не применить наши знания для Арктики?

Первое предложение мы сделали, оно оказалось удачным. Сейчас в правительстве должны принять решение — будут ли подобные системы использоваться в арктическом регионе и если да, то в каком количестве и в какие сроки их нужно развернуть.

Андрей Александрович, заключительный вопрос касается темы молодёжи. Если точнее, даже не молодёжи, а школьников. Мы знаем, что ФЭИ проводит атомклассы.

Да, проводим. Но мы занимаемся не только школьниками. Например, мы взяли под крыло команду шестилетних хоккеистов, и они нас не подвели — выиграли турнир «Росатома», блестяще разгромив Саров в последней игре 11:1.

Когда эти шестилетки попали на Первую в мире, то поразили всех. Несмотря на свой малый возраст, они уже многое понимают. На вопрос, откуда берётся энергия, один из них сказал: «Надо покопаться в атоме». А разгром, который они там устроили — это другое дело (Андрей Александрович улыбается).

Что до атомклассов, то эта идея принадлежит не нам, это инициатива «Росатома», и мы к ней с удовольствием присоединились. Мы предложили школе №16 организовать атомкласс с углублённым изучением физики, математики, с лекциями наших специалистов, с экскурсиями на наши объекты. Это понравилось и детям, и родителям.

Таким путём мы готовим себе будущие кадры. Готовить их надо с раннего возраста. Начинать с института, на мой взгляд, поздновато.

Надеюсь, что одним только атомклассом мы не ограничимся. Почему их не может десяток, например? Обнинск — это атомград, и одного атомкласса ему мало.

Спасибо, Андрей Александрович, за интервью.

Источник: Атоминфо.Ру

Теги:
';
Спасибо!
Вы успешно подписаны
на обновления